12 мая 2018 г.
Спрашивает: Ольга
Здравствуйте, батюшка! Только начинаю познавать нормальный культурный мир, но во многих вопросах двигаюсь наобум, как сквозь туман. Занимаюсь писательством. Хочу понять, как должен вести себя персонаж, чтобы при разборе имеющегося символизма можно было чётко сказать, Христа он обозначает или Антихриста. Пока прихожу только к выводу (на основе Дон Кихота и князя Мышкина), что символического Христа видишь сразу. Если же "возможны трактовки", как в случае с Верховенским - перед тобой символический Антихрист. Подскажите, в правильном ли направлении двигается моя мысль. Заранее благодарю Вас за ответ. Он поможет, каким бы ни был.
Отвечает: Игумен Даниил (Гридченко)

 

Здравствуйте, Ольга! А мне, напротив, труднее разглядеть символического Христа в образах Дон Кихота или князя Мышкина. Признак присутствия Христа – святость, но никак не сумасшествие, как у обозначенных персонажей. Причём, это не юродство Христа ради, в котором сумасшествие лишь имитируется, а самое натуральное… Такое, кстати, случается и в реальной духовной жизни, у настоящих христианских подвижников, когда им не хватает смирения. Тогда они впадают в состояние, именуемое на языке аскетики прелестью, в болезнь, в заблуждение, причём, на пути, по которому шли к Богу. Если человек «не от мира сего», то это ещё не значит, что он Христов. Святость не  святыми не изобразима – фальшь всегда чувствуется.  Потому-то, видимо, отрицательные герои в мировой литературе убедительнее, нежели положительные, оттого трагедия второго тома «Мёртвых душ»…

 

 Светские писатели, даже лучшие из них не «дотягивают» и до прелести. По весьма простой причине: о духовном они судят душевно. Ведь совсем не случайно в Оптиной Пустыни не приняли «Братьев Карамазовых», и никак не усмотрели преподобного Амвросия в образе старца Зосимы, прототипом которого, по замыслу автора, тот являлся. В прозе Достоевского много христианского, и совсем не случайно для немалого числа людей она явилась путеводительницей к Богу, в Церковь, а вот Христос, так сказать, в чистом виде, не просматривается. В отличие от антихриста в том же Верховенском… Антихрист многогранен, как разнообразен грех. Но, в первую очередь, горд, лжив, лукав, коварен… Дети! последнее время. И как вы слышали, что придет антихрист, и теперь появилось много антихристов, то мы и познаем из того, что последнее время (1Ин. 2:18), - писал апостол Иоанн Богослов почти две тысячи лет назад, поясняя, что антихрист не только конкретный индивидуум, но и собирательный образ. С тех пор антихристов не убавилось, в том числе на страницах художественной литературы. А вот Христа логичнее было бы искать в литературе житийной… Ну и в Евангелии, прежде всего.

 

 Мне трудно сказать, в правильном ли направлении двигается ваша мысль. Я читатель, а не писатель. Единственное, чего хотелось бы пожелать – избегать искусственности. Как, думается, избегал её Фёдор Михайлович. Потому-то, несмотря на  многочисленные немощи, человеческое и духовное несовершенство, его творения трогают. Искренность в деталях,  в нюансах, в интонации Христа распознает, и Его покажет. В этом, наверное, и заключается задача христианской художественной литературы.  А вот представить Бога в полноте, пусть даже и символической, простите, не наша мера. Впрочем, я высказываю лишь свою личную точку зрения, на которой не настаиваю…


Здравствуйте, Ольга! А мне, напротив, труднее разглядеть символического Христа в образах Дон Кихота или князя Мышкина. Признак присутствия Христа – святость, но никак не сумасшествие, как у обозначенных персонажей. Причём, это не юродство Христа ради, в котором сумасшествие лишь имитируется, а самое натуральное… Такое, кстати, случается и в реальной духовной жизни, у настоящих христианских подвижников, когда им не хватает смирения. Тогда они впадают в состояние, именуемое на языке аскетики прелестью, в болезнь, в заблуждение, причём, на пути, по-видимому, ведущему к Богу. Если человек «не от мира сего», то это ещё не значит, что он Христов. Святость не  святыми не изобразима – фальшь всегда чувствуется.  Потому-то, видимо, отрицательные герои в мировой литературе убедительнее, нежели положительные, оттого трагедия второго тома «Мёртвых душ»…

 Светские писатели, даже лучшие из них не «дотягивают» и до прелести. По весьма простой причине: о духовном они судят душевно. Ведь совсем не случайно в Оптиной Пустыни не приняли «Братьев Карамазовых» и никак не усмотрели преподобного Амвросия в образе старца Зосимы, прототипом которого, по замыслу автора, тот являлся. В прозе Достоевского много христианского, и совсем не случайно для немалого числа людей она явилась путеводительницей к Богу, в Церковь, а вот Христос, так сказать, в чистом виде, не просматривается. В отличие от антихриста в том же Верховенском… Антихрист многогранен, как разнообразен грех. Но, в первую очередь, горд, лжив, лукав, коварен… Дети! последнее время. И как вы слышали, что придет антихрист, и теперь появилось много антихристов, то мы и познаем из того, что последнее время (1Ин. 2:18), - писал апостол Иоанн Богослов почти две тысячи лет назад, поясняя, что антихрист не только конкретный индивидуум, но и собирательный образ. С тех пор антихристов не убавилось, в том числе на страницах художественной литературы. А вот Христа логичнее было бы искать в литературе житийной… Ну и в Евангелии, прежде всего.

 Мне трудно сказать, в правильном ли направлении двигается ваша мысль. Я читатель, а не писатель. Единственное, чего хотелось бы пожелать – избегать искусственности. Как, думается, избегал её Фёдор Михайлович. Потому-то, несмотря на  многочисленные немощи, человеческое и духовное несовершенство, его творения трогают. Искренность в деталях,  в нюансах, в интонации Христа уловит. В этом, наверное, и заключается задача христианской художественной литературы.  А вот представить Бога в полноте, пусть даже и символической, простите, не наша мера. Впрочем, я высказываю лишь свою личную точку зрения, на которой не настаиваю…